Storepoint

ТАЛАМАСКА
Исследователи паранормальных явлений.
Мы бдим.
И мы всегда рядом.
Лондон – Амстердам – Рим

 Предисловие

 Меня зовут Дэвид Тальбот.
Надеюсь, кто-то еще помнит, что я был когда-то Верховным главой Таламаски, ордена ученых и детективов-экстрасенсов, девиз которого: «Мы бдим. И мы всегда рядом».
Девиз не лишен магического шарма, не правда ли?
Таламаска существует более тысячи лет.
Я не знаю, почему, когда и как возник орден. Мне известны далеко не все его тайны. Точно знаю лишь одно: в течение практически всей моей смертной жизни я был преданным служителем Таламаски.
Именно в лондонской Обители Таламаски я впервые встретился с Вампиром Лестатом. Однажды зимним вечером он неожиданно появился в моем кабинете и застал меня врасплох.
И тогда я понял, что одно дело – читать и писать о сверхъестественном и совсем другое – видеть это сверхъестественное собственными глазами.
Но это было давно.
Сейчас я обитаю в другом физическом теле.
И это физическое тело претерпело изменения благодаря могущественной крови Вампира Лестата.
Я считаюсь одним из самых опасных и одновременно одним из наиболее уважаемых, заслуживающих полного доверия вампиров. Даже такой осторожный вампир, как Арман, поведал мне историю своей жизни. Возможно, вы читали биографию Армана, которую я выпустил в свет.
Когда та история закончилась, в Новом Орлеане Лестат очнулся после долгого сна и внимание его привлекли чарующие звуки музыки.
И музыка же заставила его вновь погрузиться в сонное безмолвие на пыльном мраморном полу монастырской часовни.
В то время в Новом Орлеане обитало великое множество вампиров – бродяг, мошенников, глупых юнцов, мечтавших хоть одним глазком взглянуть на Лестата, казавшегося совершенно беспомощным. Они вселяли ужас в души смертных и тем самым выводили из себя старейших бессмертных, всегда предпочитавших оставаться в тени и спокойно охотиться, не привлекая к себе внимания.
Теперь никого из незваных пришельцев не осталось.
Одних уничтожили, другие в страхе бежали. Покинули город и старейшие вампиры, прибывшие сюда в стремлении подарить утешение спящему Лестату. Каждый из них последовал своим собственным, избранным когда-то путем.
К тому моменту, с которого начинается мой рассказ, в Новом Орлеане нас осталось только трое: спящий Лестат и два его преданных создания – Луи де Пон-Дю-Лак и я, Дэвид Тальбот, автор этого повествования.

 1

 – Зачем ты меня об этом просишь?
Она сидела напротив меня за мраморным столиком, спиной к открытым дверям кафе.
Когда-то я произвел на нее большое впечатление, но мои уговоры разрушили его, и теперь, когда она смотрела мне в глаза, в ее взгляде уже не было прежнего восхищения.
Высокая, в по-летнему легком белом наряде с пышной юбкой и повязанным вместо пояса по талии

1
За моим столом сидел потрясающе красивый труп. Белая рубашка Жан-Клода сияла в свете настольной лампы. Пена кружев выплескивалась спереди, выбиваясь из-под черного бархатного пиджака. Я стояла у него за спиной, скрестив руки на животе, — таким образом правая рука оказалась в приятной близости к рукояти браунинга в наплечной кобуре. Я не собиралась наставлять пистолет на Жан-Клода, меня тревожил другой вампир.
Кроме настольной лампы, другого света в комнате не было — этот вампир попросил погасить верхний свет. Его звали Сабин, и он стоял у дальней стены, прячась в темноте. С ног до головы его скрывал черный плащ с капюшоном — как будто из старого фильма Винсента Прайса. Никогда не видела, чтобы так одевался настоящий вампир.
Последним в нашей приятной компании был Доминик Дюмар, сидевший в кресле для клиентов. Был он высокий и тощий, но вовсе не слабый. Руки у него — большие и сильные. В черной тройке, как шофер — впрочем, это если не считать бриллиантовую булавку в галстуке. Резкие черты лица, борода, тонкие усики.
Когда он вошел в мой кабинет, я его ощутила как экстрасенсорный ветерок, пробежавший по позвоночнику. Так на меня действовали еще только два человека. Один из них — невероятно сильная жрица вуду, других таких сильных я никогда не видела. Ее уже не было на свете. Второй был мужчина и работал, как и я, в «Аниматор инкорпорейтед». Но Доминик Дюмар пришел сюда не искать работу.
— Миз Блейк, сядьте, прошу вас, — сказал Дюмар. — Сабин считает совершенно непозволительным для себя сидеть, когда дама стоит.
Я глянула мимо него, на Сабина.
— Я сяду, если он сядет.
Дюмар перевел взгляд на Жан-Клода и снисходительно улыбнулся.
— Вы так слабо контролируете своего слугу-человека
Мне не надо было смотреть на Жан-Клода, я и так знала, что он сейчас улыбается.
— О нет, с ma petite вы действуете на свой страх и риск. Она — мой слуга-человек, как было объявлено перед советом, но она никому не дает отчета.
— Кажется, ты этим гордишься — спросил Сабин. Он говорил с самым что ни есть аристократическим британским акцентом.
— Она — Истребительница, и на ее счету больше убитых вампиров, чем у любого другого. Она — некромант такой силы, что вы проехали полсвета, лишь бы у нее проконсультироваться. Она — мой слуга-человек, но без меток, которые ее бы ко мне привязывали. Она встречается со мной, и я не применял для этого вампирских чар. Кажется, здесь есть чем гордиться
Если его послушать, так получается, будто он сам так хотел. А на самом деле он хотел оставить мне метки, только мне удалось ускользнуть. Встречаемся мы, потому что он меня шантажировал. Встречайся, дескать, с ним, а то он убьет моего второго ухажера. А теперь Жан-Клод все это обернул в свою пользу. И почему меня это не удивило
— До ее смерти ты не можешь поставить меток

Был день св. Патрика, а на мне — единственный зеленый предмет: значок с надписью «Ущипни меня, и ты покойник». Вообще-то с вечера я вышла на работу в зеленой блузке, но ее залило кровью из обезглавленного цыпленка. Ларри Киркланд, стажер-аниматор, выпустил цыпленка из рук. Он, естественно, затрепыхался, как и положено обезглавленному цыпленку, и забрызгал нас кровью. В конце концов я его поймала, но блузка погибла.

Пришлось мчаться домой переодеваться. Уцелел только угольно-серый пиджак от костюма, который был в машине. Пришлось надеть его с черной блузкой, черной юбкой, темными колготками и черными туфлями. Берт, мой босс, не любит, когда мы на работу надеваем черное, но раз мне пришлось идти в офис к семи, не поспав ни минутки, как-нибудь он это переживет.

Я налила себе полную кружку такого крепкого кофе, какой только можно проглотить. Это мало помогло. Передо мной на столе лежали фотографии размером 8 на 10. На первой был снят склон холма, вскрытый, очевидно, бульдозером. Из разрытой земли приветственно высунулась рука скелета. На следующей фотографии — человек, тщательно разгребающий землю, откапывая расколотый гроб и лежащие рядом кости. Еще одно тело. Снова пущен в дело бульдозер. Он пропахал красноватую землю и обнажил старое кладбище. Кости усыпали землю, как цветы.

Вот череп, оскалившийся в беззвучном крике. К макушке еще цепляется клок светлых волос. Покрытая пятнами ткань вокруг трупа — саван. Рядом с макушкой черепа я отметила три бедренные кости. Либо у трупа было три ноги, либо здесь все как следует перемешалось.

Отвратительные фотографии. Цвет, конечно, помогает идентифицировать трупы, но глянец — это уже слишком. Как снимки в морге, сделанные модным фотографом. Наверное, есть в Нью-Йорке какая-нибудь галерея, которая выставит эту хреновину и станет подавать вино и сандвичи, а посетители, разгуливая по выставке, будут переговариваться: «А ведь сильно сделано, правда? Очень впечатляет».

Действительно, сильно сделано. И очень впечатляет.

Кроме фотографий, не было ничего — никаких пояснений. Берт велел, чтобы я зашла к нему в кабинет, когда их посмотрю, — он все расскажет. Я, конечно, поверила. И в Санта Клауса, и в Пасхального Зайчика.

Собрав картинки, я вложила их в конверт, подхватила кружку с кофе и вышла в приемную.

Там никого не было. Крейг уже ушел, Мэри, наша дневная секретарша, раньше восьми не приходит. Это те два часа, когда в конторе никого не бывает. И то, что Берт велел прийти именно в это время, мне сильно не нравилось. Зачем такая секретность?

Дверь в кабинет Берта была открыта. Он сам сидел за столом, попивая кофе и перекладывая какие-то бумаги. Поглядев на меня, он

Содержание

 Часть 1 Как осбстоит дело    16
1 Что такое дизайн ?    16
Определение функционального комплекса    16
2 Филогеноцид:    31
История промышленного дизайна как профессии    31
3 Миф о благородном лентяе:    38
Дизайн, искусство и ремесла    38
4 «Сделай сам» убийство:    46
Общественная и моральная ответственность дизайна    46
5 Культура бумажных салфеток:    66
Устаревание и ценность    66
6. Змеиное масло и талидомид:    75
Массовый досуг и скверные причуды    75
Часть 2 Как все могло бы быть    105
7 Борьба с рутиной    105
Изобретения и нововведения    105
8 Древо познания:    126
Биологические прототипы в дизайне    126
9 Ответственность дизайна:    144
Пять мифов и шесть направлений    144
10 Дизайн окружающей среды:    164
Загрязнение среды, перенаселение, экология    164
11 Неоновая школьная доска:    185
Дизайнерская подготовка и дизайнерские коллективы    185
12 Дизайн для выживания и выживание с помощью дизайна:    212
Подведение итогов    212
Библиография    227

 
 
  Часть 1
Как обстоит дело
1 Что такое дизайн ?
Определение функционального комплекса
Тридцать спиц соединены одной осью,
но именно пустота между ними
составляет суть колеса.
Горшок лепят из глины,
но именно пустота в нем составляет суть горшка.
Дом строится из стен с окнами и дверями,
но именно пустота в нем составляет суть дома.
Общий принцип: материальное – полезно,
нематериальное – суть бытия.
ЛАО-ЦЗЫ
Все люди – дизайнеры. Все, что мы делаем, практически всегда – дизайн, ведь проектировать свойственно человеку в любой его деятельности. Планировать свои действия в соответствии с поставленной целью составляет суть дизайна. Любая попытка выделить дизайн в нечто обособленное, превратить его в вещь-в-себе работает против дизайна как первичной базовой матрицы жизни. Сочинение эпической поэмы, выполнение стенной росписи, создание шедевра, сочинение концерта – все это дизайн. Но когда наводят порядок в ящике письменного стола, Удаляют больной зуб, пекут яблочный пирог, обустраивают площадку для игры в бейсбол или воспитывают ребенка – это тоже Дизайн.
Дизайн – это сознательные и интуитивные усилия по созданию значимого порядка.

Слово «интуитивные» я счел необходимым добавить к моему определению дизайна только в последние годы. Сознание предполагает интеллектуализацию, работу мозга, исследование id анализ. В первоначальном определении не хватало основанной на ощущениях/чувствах стороны творческого процесса. К сожалению, интуицию трудно определить как процесс или способность. Тем не менее ее влияние на дизайн весьма существенно. Ведь

ОДИН

 Одно дело — получать любовные письма, и совершенно другое — смертельные угрозы, даже при условии, что смертельная угроза содержится в любовном письме. Хотя, возможно, не мне судить его автора, поскольку я сама пыталась убить того, кого люблю.
Появление сегодняшнего письма было превосходно рассчитано по времени; впрочем, ничего другого я и не ожидала. Я прочитала его четыре раза, а потом, хотя и опаздывала, не смогла удержаться, чтобы не перечитать и в пятый.

 Моя дорогая Роза!
Одна из немногих отрицательных сторон пробуждения состоит в том, что у нас больше нет необходимости спать и, следовательно, мы не видим снов. Это досадно, поскольку, если бы я мог видеть сны, уверен, то были бы сны о тебе. Во сне я ощущал бы твой запах и шелк волос под моими пальцами, гладкость кожи и жар губ, когда мы сливаемся в поцелуе.
Лишенный снов, я вынужден довольствоваться собственным воображением, но это почти так же хорошо. Я в состоянии до мелочей представить себе все, о чем упоминал, а заодно и то, как я положу конец твоей жизни в этом мире. Я сожалею, что вынужден сделать это, но ты не оставила мне выбора. Твой отказ соединиться со мной в вечной жизни и любви лишает меня возможности поступить иначе, и я не могу позволить жить такому опасному созданию, как ты. Кроме того, даже пусть я намерен пробудить тебя насильно, ты сумела обзавестись в среде стригоев множеством врагов, и каждый из них жаждет убить тебя. Если уж тебе суждено умереть, лучше уж, ты примешь смерть от моей руки.
Тем не менее я желаю тебе удачи в предстоящих испытаниях, хотя, конечно, удача тут ни при чем. Если тебя и впрямь подвергнут им, это для всех станет пустой тратой времени. Ты лучшая в данной группе и этим вечером, без сомнения, получишь свой знак обещания. Разумеется, это означает, что будет гораздо труднее одолеть тебя, когда мы встретимся, снова, но перспектива этой встречи безмерно радует меня.
А мы непременно встретимся снова. Закончив Академию, ты покинешь ее, и я найду тебя, как только ты выйдешь за пределы защитных колец. В мире нет места, где ты могла бы спрятаться от меня. Я начеку.
С любовью,
Дмитрий

 Несмотря на «теплые пожелания», письмо не воодушевило меня. Я бросила его на кровать и покинула комнату в расстроенных чувствах. Да, я старалась противиться воздействию его слов, но, прочтя такое, невозможно не испытывать ужас. «В мире нет места, где ты могла бы спрятаться от меня»…
Да уж, можно не сомневаться. Я знала, у Дмитрия есть шпионы. Как только мой бывший инструктор, а позже возлюбленный превратился в злобного, не-мертвого вампира, он очень быстро стал среди них лидером, чему я в какой-то степени способствовала сама, убив его прежнюю начальницу. Наверняка многие из этих шпионов — люди, которые не

Раздел 1. ФИЛОСОФИЯ И КУЛЬТУРА

 1. 1. ВВЕДЕНИЕ В ФИЛОСОФИЮ

 1. 1. 1. ПРОБЛЕМА САМООПРЕДЕЛЕНИЯ ФИЛОСОФИИ

 Философии как специальному, систематизированному знанию несколько тысячелетий. Что касается философствования как особого размышления людей о себе, о смысле жизни и о мире, то его возраст, скорее всего, равен времени существования человечества. Но тогда-то мы и сталкиваемся со странным парадоксом: несмотря на указанные выше сроки существования, нет, пожалуй, другой области знания, которая до сих пор не имеет единства в истолковании своих проблем, единой структуры философского знания и общих методов исследования, а также достаточно точного очертания своих границ. Далеки от единства позиции различных ее направлений: от неотомизма до марксизма и современного постмодернизма. Итогом такого положения является отсутствие единой дефиниции философии даже в рамках любого из многих существующих философских направлений.
Однако общее положение философского дела позволяет в XXI веке сформулировать те вопросы, которые смогут приблизить нас к пониманию природы указанного парадокса и способствовать его решению. А решение есть, и оно для современной философии необходимо. Для начала зададим три следующих вопроса. Все же имеется сходство у множества направлений философий, или между ними только принципиальные различия? Философия – совокупность оценок (аксиология), личностных представлений или знание? Если знание, то какова его форма: научное, ненаучное? субъективное, объективное? Выделяются эти вопросы потому, что, только отвечая на них, можно приблизиться и к четвертому, но в данном случае концептуальному вопросу для самой философии как особой форме знания: почему философий много?
Ведь не испытывают мук неопределённости в интерпретации своих предметов такие давно сложившиеся науки, как математика, астрономия, химия, физика, несмотря на довольно значительные в рамках истории изменения их содержания, структуры и дефиниций. Более того, возникло и конституировалось множество новейших по возрасту наук, например генетика, кибернетика, экология. Однако и научная литература, и учебники по этим наукам фактически едины для всех стран и народов. Почему же такое разнообразие «философий» и их определений?
Может быть, так и должно быть с философией? Тем более что многие авторы и в прошлом, и в настоящее время вообще отказывают философии в месте среди научного знания, которое, собственно, только и может быть общечеловеческим, единым. Чаще всего в западноевропейской и российской традиции это обосновывается противоположностью идеализма и материализма, а в марксизме еще и тем, что философию делили на научную и не научную, отнеся к последней всю не марксистскую. Да и существующие философские учения и

Происхождение и сущность этикета

 С появлением цивилизации, а возможно и раньше, люди задумывались над тем, как вести себя с себе подобными, со старшими и младшими, с людьми противоположного пола, с богатыми и бедными, со знатными и рядовыми, с домочадцами и сослуживцами и т.п. Людей волновало, как упростить общение в типичных ситуациях, как научить граждан поступать по определенному трафарету, чтобы поступки человека были предсказуемы и адекватны ситуации, были приятны окружающим, способствовали взаимопониманию. Кто-то интересовался, как произвести хорошее впечатление на других людей. Кто-то пытался определенными манерами, ритуалами социально обособиться, выделиться из общей массы соплеменников, соотечественников и т.д. Так появились определенные правила, в той или иной мере регламентирующие поведение людей, их внешнюю культуру общения, т.е. возник этикет.
Этикет – это свод правил поведения, обхождения, учтивости, принятых, как правило, в той или иной

социальной

группе (классовой, национальной, территориальной, профессиональной, религиозной и др.). Слово «этикет» французского происхождения, в переводе означающее ярлык, этикета, церемониал. Этикет проявляется в одежде, манерах, форме приветствий, в речевых оборотах, ритуалах, обрядах, традициях. Элементами этикета являются тон, осанка, мимика, жестикуляция, поза.
Правила этикета носят согласительный (конвенциональный) характер, т.е. предполагают известное соглашение между людьми какой-либо социальной группы или всего общества, когда поступки человека определяются понятиями «прилично» или «неприлично». В силу этого поведение достойного человека (в соответствии с этими нормами) положительно оценивается окружающими как «красивое», «культурное», «элегантное», «благородное». Нарушение же этикетных норм (нарочито или вследствие их незнания) вызывает отрицательную реакцию граждан, а их нарушитель может быть подвержен определенным санкциям морального и даже правового характера. Несмотря на известную условность некоторых норм этикета соблюдение их существенно упрощает общение людей, облагораживает человека, благоприятно влияет на морально-политический климат в обществе и морально-психологическую атмосферу в трудовом (служебном) коллективе. Знание правил этикета и следование им – признак воспитанного, культурного, интеллигентного человека.
Этикет возник как придворный церемониал, призванный так регламентировать жизнь двора, чтобы император (король, шах, царь) доминировал над придворными, делал их зависимыми не только материально и в правовом отношении, но и морально и психологически. Для этого всем подчиненным, подданным предписывался определенный тип

ГЛАВА 1

 

Я не могла дышать.             

Чья-то рука зажала мне рот, вторая стиснула плечо, выдергивая из кошмарного сна. За один удар сердца у меня пронеслись тысячи неистовых мыслей. Это случилось. Сбылся мой худший кошмар. Они здесь! Они пришли за мной!             

Я моргнула, в панике озираюсь по сторонам в темной комнате, пока мои глаза не фокусируются на лице отца. Мое сердце начало униматься — я все не так поняла. Он отступил на шаг, и кинул на меня взгляд. Я сидела на кровати, с все еще дико колотящимся сердцем.    

— Отец?

— Ты все никак не просыпалась, Сидни. — «Ну да, и это умоляло его, что он чуть ли до смерти меня напугал». — Оденься в презентабельный вид, и приведи себя в порядок, — продолжил он. — Быстро и тихо. Встретимся внизу в моем кабинете.             

Я чувствовала, как у меня полезли на лоб глаза, но не колебалась с ответом. Был только один приемлемый ответ:

— Да, сэр. Конечно.

— Пойду, разбужу твою сестру.             

Он развернулся к двери, а я вскочила с постели.

— Зои? — громко воскликнула я. — Зачем ее?

— Т-с, — цыкнул он. — Поторопись. И помни — без шума. Не разбуди свою мать.

Он закрыл за собой дверь, не сказав больше ни слова, оставляя меня в немом изумлении. Паника, которая уже успела пойти на спад, снова начала разрастаться во мне. «Что ему нужно от Зои?» Ночные пробуждения могли означать только одно — для Алхимиков появилась работа, но какое это имеет к ней отношения? Ну, технически, сейчас и ко мне тоже, так как меня наказали на неопределенный срок за неподобающее поведение этим летом. «Ладно, теперь уже ничего не поделаешь. Но что, если меня собираются направить на переподготовку, и меня заменят Зой?»             

На мгновение вокруг меня расплылся мир, и я ухватилась за свою кровать, чуть не упав. «Центры Переподготовки». Они были вещими кошмарами для всех молодых Алхимиков, таких как я. Таинственные места для тех, кто слишком сближался с вампирами, с целью перевоспитания, указывая на ошибочность их пути. Что именно там происходило — оставалась тайной за семью печатями, которую я надеялась никогда не узнать. Уверена, что «переподготовка» однозначно можно было назвать «промывкой мозгов». Мне только однажды довелось увидеть человека, который вернулся оттуда, и, если на чистоту, после этого, он стал неполноценным человеком. Скорее, как зомби, и я даже думать не хочу о том, что его таким сделало.        

В моей голове, словно эхом раздался голос отца, чтобы я торопилась. Нужно было попытаться абстрагироваться от своих страхов. Вспомнив, другое его предупреждение, я постаралась действовать потише. Моя мать спала весьма чутко. Вообще-то в том, что она могла застать нас, уходящими по Алхимическим делам, не было ничего страшного. Но в

ЧАСТЬ I. ПЕДАГОГИЧЕСКАЯ ПСИХОЛОГИЯ: СТАНОВЛЕНИЕ, СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ

 Педагогическую психологию следует рассматривать как самостоятельную науку, особую ветвь прикладной психологии.
Л.С. Выготский. Педагогическая психология

 Глава 1. Педагогическая психология — междисциплинарная отрасль научного знания

 § 1. Общенаучная характеристика педагогической психологии

 Педагогическая психология среди других человековедческих наук

 В современной науке все нагляднее просматривается взаимодействие двух основных тенденций ее развития: интеграции и дифференциации научных отраслей, дисциплин, проблемных областей (наряду с такими тенденциями, как систематизация, иерархизация, кумулятивность). Анализируя интегративность науки, Ж. Пиаже, Б.Г. Ананьев, Б.М. Кедров отмечали, что в центре научного знания находится психология — наука о человеке. Интерпретация представленного Б.М. Кедровым треугольника научного знания (вершина его — естественные науки, углы основания — философия и общественные науки, а в центре соединенная с этими науками психология) соотносится с утверждением Ж. Пиаже, что «…психология занимает центральное место не только как продукт всех других наук, но и как возможный источник объяснения их формирования иразвития» [172, с. 155].Еще четче определяет роль проблемы человека в развитии науки Б.Г. Ананьев [7], по мнению которого дифференциация, углубление изучения человека и в то же время интеграция всех исследований в этой области способствуют тому, что проблема человека становится общенаучной. Эта же тенденция глобализации проблемы человека была намечена и в области педагогического знания еще К.Д. Ушинским в 1868-1869 гг. в труде «Человек как предмет воспитания. Опыт педагогической антропологии», где на основе определения иерархии наук, вносящих свой вклад в воспитание человека, отмечалась ведущая роль психологии.

 В свою очередь психология также есть сложное интегрированное знание, основанием структурного представления которого, согласно А.В. Петровскому, служат психологические аспекты: «1) конкретной деятельности, 2) развития, 3) отношения человека (как субъекта развития и деятельности) к обществу (в котором осуществляется его деятельность и развитие)» [39, с. 80]. Педагогическая психология рассматривается как самостоятельная отрасль общепсихологического знания, выделенная преимущественно по основанию «конкретная деятельность», в которой находят отражение и два других его аспекта. Это утверждение означает, что в фундаменте педагогической психологии находятся общепсихологические закономерности и механизмы самой образовательной деятельности, или, по определению одного из родоначальников педагогической психологии П.Ф. Каптерева, образовательного процесса.

МАРДЖОРИ КИННАН РОЛИНГС
«МОЯ МАТЬ ЖИВЕТ В МАНВИЛЛЕ»
Сиротский приют стоит высоко в горах Каролины. Иною зимой снег заваливает все дороги и отрезает его от деревни внизу, от всего мира. Вершины гор заволакивает туман, снег вихрем несется вдоль долин, и ветер дует такой студеный, что, пока мальчуганы из приюта, дважды в день приносящие молоко в коттедж грудных младенцев, добираются до двери, пальцы у них немеют и коченеют до боли.
— А когда носишь с кухни подносы больным, — говорил Джерри, — лицо обжигает мороз, ведь руками-то его не прикроешь. У меня еще есть перчатки, — прибавил он. — А у некоторых мальчиков нет.
По его словам, он любил позднюю весну. Когда цветет рододендрон и склоны гор устланы красочным ковром, мягким, словно майский ветерок, колеблющий крапчатый болиголов. Джерри называл его лавром.
— Хорошо, когда цветет лавр, — говорил он. — Он где розовый, а где белый.
Я приехала туда осенью. Я искала покоя, уединения, на руках у меня была трудная литературная работа. Мне хотелось, чтобы горный воздух выветрил малярию, нажитую слишком долгим пребыванием в субтропиках. И еще я тосковала по полыханию октябрьских кленов, снопам кукурузы, тыквам пéпо, черному ореху и взлетам холмов. Я нашла все это в хижине, принадлежавшей приюту и расположенной в полумиле от его фермы. Когда я вселялась, я попросила, чтобы мне прислали мальчика или мужчину наколоть дров для очага. Первые несколько дней стояли теплые, я находила достаточно дров вокруг хижины, никто не появлялся, и я забыла, о чем просила.
Как-то раз, день уже клонился к вечеру, я подняла глаза от пишущей машинки и вздрогнула. В дверях стоял мальчик, а с ним рядом мой пойнтер, мой сотоварищ — он не подал голоса, не предупредил меня. На вид мальчику было лет двенадцать, но ростом он был не по возрасту мал. На нем были рабочие брюки, драная рубашка, и он был бос.
— Сегодня я смогу поколоть дрова, — сказал он.
— Но я жду мальчика из приюта, — сказала я.
— Это я и есть.
— Ты? Такой маленький?
— А что он, рост? Есть мальчики вон какие большие, а дрова колоть не умеют. Ну а я уж давно колю дрова для приюта, — сказал он.
Я представила себе изуродованные сучья, которые не уложишь в очаг. Я была углублена в работу и не склонна вести разговор. Я ответила несколько резковато:
— Хорошо. Вон топор. Действуй как умеешь.
Я закрыла дверь и вновь занялась работой. Сперва меня раздражал шум, с каким мальчик перетаскивал хворост. Потом он начал рубить. Удары падали ритмично и ровно, и вскоре я забыла про него, а звук топора не мешал работе, как не мешает работе спокойный шум дождя. Наверно, так прошло часа полтора, потому что, когда я оторвалась от рукописи и, потянувшись, услышала на крыльце шаги мальчика, солнце уже скатывалось за самую дальнюю гору, а долины окрасились